Наша праведность

"Вся наша праведность покоится на том, что мы ищем грехи других людей! ...потому что наша праведность покоится на том, что другие еще хуже нас!!! ...почему мы ищем эти грехи, чтобы доказать что они грешники? - нет, чтобы доказать, что мы праведники!!!"

© Михаэль Цинн

держись Христа...

«Бывают времена, когда нам не хватает терпимости и гибкости во взглядах, чтобы достойно встретить будущее, особенно если мы ограничены современными системами мышления. В таком случае самое лучшее — держаться принципа, который дает нам крепкую Твердыню для опоры, но не стесняет гибкость нашей мысли. Этот принцип таков: держись Христа, а в остальном будь свободен».

Эта основоположная преданность Христу в прошлом — а для большинства из нас и сегодня — могла поддерживаться и укрепляться многими менее важными привязанностями — к особой проекции Бога... к особому моральному кодексу, к особой форме религии. Может показаться, что без этих подпорок всё рухнет. Но бояться надо другого: цепляться за подпорки вместо того, чтобы держаться Христа. И еще опаснее настаивать на том, что подпорки помогают прийти ко Христу. Потому что они всё чаще становятся скорее препятствием, чем поддержкой для людей нашего поколения».

© Герберт Баттерфилд 

...увидеть Бога

«Бог—«совсем иной» по отношению не только к миру, но и ко всем попыткам «адекватно» или «исчерпывающим образом» рассказать о нем. И, как совсем Другой и всецело свободный по отношению к миру и человеку. Бог не может быть «уловлен» и «приведен» к человеку ни средствами культа и канонического права, ни через единственно правильное учение, ни через предание, ни какими-либо иными способами.» 

   © Е. В. Барабанов

"Тот, кто желает увидеть живого Бога, пусть ищет его не в пустом небосводе собственного разума, но в человеческой любви."

   © Ф. М. Достоевский

"Бога не видел никто никогда; Единородный Сын, сущий в недре Отчем, Он явил."
(Иоан.1:18)

весь Адам

"Христос вместил в Себя «всего Адама» и пострадал за него; потому и нам следует вместить в себя жизнь всего человечества, видя в каждом человеке «вечного брата своего»: «в вечности все мы едино, и потому каждый из нас должен заботиться не только о себе, но и об этом всеединстве». И все это до такой степени, что, по словам о. Софрония, «в глубоком сердце своем христианин каким-то образом переживает всю историю мира, как свою собственную и нет тогда для него чужого человека… бытие всего человечества не есть для него нечто чуждое, постороннее, но неотделимо связано и с его личным бытием; чрез любовь Христову все люди воспринимаются как неотъемлемая часть нашего личного вечного бытия». Так сильно в нас чувство единения с нашими ближними, что мы начинаем смотреть на все человечество, как если бы оно составляло одного Человека. «Весь Адам становится единым Человеком — Человечеством. В глубокой молитве за весь мир, как за „самого себя“, в каждом человеке реально живет все человечество, как единая жизнь, единая природа во множестве персон». Именно потому, что мой ближний — это я сам, и потому, что его жизнь — моя собственная, я должен любить врагов своих...

 Я должен любить врага моего потому, что мой враг — это я сам; я — тот «Другой», которого я считаю своим врагом. Его жизнь — моя, а моя — его (во взаимосвязи судеб). Любовь к врагам есть непосредственное следствие нашей неразрывной взаимосвязанности во «всем Адаме»"

© Еп. Каллист (Уэр)

Благодать

«Такое просто случается — или нет. Пока мы тужимся добиться этого силой — наверняка ничего не выйдет. И если мы в своем самодовольстве думаем, что нам ничего не нужно, — мы ничего и не получим. Благодать настигает нас, когда мы в великом страдании, когда нам нет покоя. Она настигает нас в долине мрачной бессмысленности и пустоты жизни. Она настигает нас, когда мы глубже, чем обычно, ощущаем наше одиночество, потому что совершили насилие над другой душой, которую любили или от которой отстранились. Она настигает нас, когда отвращение к себе, безразличие, слабость, отсутствие цели и собранности становятся вконец невыносимыми. Она настигает нас, когда исправление нашей жизни, к которому мы столько лет стремились, так и не приходит, когда прежние страсти царствуют в нас, как и десятки лет назад, когда отчаяние лишает нас радости и отваги. И вот в такой момент бывает, что волна света врывается в нашу тьму — и будто некий голос говорит нам: «Ты принят. Ты принят, принят тем, что больше тебя и имени чего пока не знаешь. Не спрашивай о имени сейчас; быть может, ты найдешь его потом. Не пытайся что-то сделать сейчас; быть может, ты многое сделаешь потом. Не ищи ничего; не совершай ничего; ни на что не настраивайся. Просто прими то, что ты принят!» Если это произошло — значит, мы испытали благодать. После такого опыта мы, возможно, даже не станем лучше, чем прежде; не станем более верующими, чем прежде. Но все преобразилось. В этот момент благодать побеждает грех и примирение становится мостом через бездну отчуждения. И для того, чтобы пережить такой опыт, никаких религиозных или моральных или интеллектуальных предпосылок не требуется — ничего, кроме готовности принять.

В свете этой благодати мы воспринимаем благодатную силу в нашем отношении к другим и к самим себе. Мы ощущаем благодать способности прямо смотреть в глаза другому, чудесную благодать воссоединения жизни с жизнью. Мы ощущаем благодать понимания слов другого. Мы понимаем не просто буквальное значение слов, но и то, что стоит за ними, даже если они грубы или гневны. Ибо даже тогда нас не покидает стремление проломить стены разделения. Мы ощущаем благодать способности принять жизнь другого, даже если он чужд и враждебен к нам, ибо благодатью мы познаем, что эта жизнь принадлежит той же Основе, какой принадлежим и мы и Которой мы приняты. Мы ощущаем благодать, которая может преодолеть трагическое разделение полов, поколений, народов, рас и даже глубокое отчуждение между человеком и природой. Порою благодать проявляется среди всех этих разделений, чтобы воссоединить нас с теми, кому мы принадлежим. Ибо жизнь принадлежит жизни» 

© П. Тилих

чужие слезы...

В служении сверхчувствительность — это когда чувствуешь чужую боль, когда глотаешь чужие слезы.

Я помню, как сидел и глотал слезы за столом в на­шей чикагской квартире. Жена рассказывала мне о Джордже, с которым познакомилась в больнице, куда он попал с гангреной. У Джорджа не было дома, он спал, где придется, часто на улице. Однажды зимой он отморозил ноги. В Чикаго бывает холодно. Он пе­рестал приходить в церковь на завтраки. Кто-то из стариков заметил его отсутствие, жена сделала не­сколько телефонных звонков и отыскала его.

Моя жена Джэнет — социальный работник. Она чувствует, что совершенно беспомощна перед наплы­вом бед: бездомные, преступность, отвратительная система бесплатного здравоохранения. Днем она ста­рается сделать все, что от нее зависит, а вечером пла­чет. Несколько раз я слышал от нее слова: «Нужно уходить с этой работы. У меня ничего не получается. Смотри — сижу здесь и реву, а старик умер... Так же нельзя. Я не умею справляться с болью».

Я в таких случаях отвечаю: «Джэнет, ты единствен­ный человек в мире, который плачет из-за смерти Пола. Ты думаешь, тот, кто не умеет плакать, будет лучше тебя служить старикам?»

Мы переехали в Колорадо, и жена стала работать капелланом в хосписе при православном приходе, там каждый месяц умирало человек по сорок пять. Почти каждый день Джэнет видела смерть. Мы глотали все больше слез.

Кому это нужно — глотать горькие слезы? Стоит ли сверхчувствительным людям намеренно обнажать себя для чужой боли? Я думаю, что стоит. Я считаю, что человек, который надевает красный резиновый нос, огромные клоунские туфли, чтобы принести ра­дость больным лейкемией детям, который заедает попкорном слезы вместе с этими ребятишками, дей­ствительно помогает им. И мне кажется, что для бро­дяги с обмороженными ногами очень важно знать, что один человек — пусть один-единственный во всем мире — чувствует его боль, носит ее в своем сердце.

Генри Нувен написал небольшую книжечку с уди­вительным названием — «Раненый целитель». Он пи­шет об одиноких, брошенных людях, которых никто не любит. Он рассказывает о молодом священнике, которому нечего предложить ложащемуся на опера­ционный стол старику, кроме своей доброты и забо­ты. «Ни один человек не выживет, если его никто не ждет, — пишет Нувен. — Каждый, кто возвращается из длительного, трудного путешествия, ищет взглядом того, кто бы ждал его на вокзале или в аэропорту. Каждый хочет рассказать о себе, о своей боли, о своей радости тому, кто оставался ждать его дома».

Порой мы, служители, можем сделать лишь одно для страдальцев — показать им, что их страдание, при­чин которого они не понимают, нам небезразлично.

 © Ф. Янси

Глотая слезы

 Вначале моя мысль была предельно простой. Я стал добровольно работать в палатах, где лежа­ли смертельно больные дети, ожоговые больные. Просто хотелось их немного подбодрить, вызвать улыбку на их лицах. Потом я решил, что буду при­ходить в клоунском наряде.

Кто-то подарил мне красный резиновый нос, который я тут же пустил в дело. Я стал накла­дывать простейший грим, у меня появились жел­тый, красный и зеленый клоунские костюмы и, наконец, пухлые, громадные туфли с зелеными кончиками, каблуками и белой серединой. Они до­стались мне от вышедшего на пенсию клоуна — он считал, что его ботинки еще могут поработать.

Сначала было трудно. Очень трудно. В этих палатах на такое насмотришься... Никого не оставит равнодушным вид умирающего или изуве­ченного ребенка. В обществе нас не учат, как по­могать страдающим. Мы никогда не говорим о страдании, пока оно не коснется нас.

Мы решили показать «Годзиллу» в палате для больных лейкемией. Я разрисовывал лица ребяти­шек, чтобы они походили на клоунов. Один паренек был совершенно лысым после химиотерапии. Я рас­красил его лицо, а другой мальчишка предложил: «Нарисуй ему что-нибудь и на голове». Лысому па­реньку мысль понравилась. Когда я закончил рабо­ту, медсестра сказала: «На голове Билли можно фильм показать». Мы запустили кинопроектор — Билли выставил голову. Он был счастлив, а мы все радовались за Билли. Ребята притихли, смотрели фильм. Потом пришли доктора...

Детишки с обожженной кожей, выпавшими волосами — чем им помочь? Здесь нужно не пря­таться от действительности — детям больно, им страшно, они, скорее всего, умрут. Сердце раз­рывается при виде такого. Смотрите в лицо действительности, смотрите, что будет дальше, ищите, чем можно помочь.

Я стал ходить по палатам с попкорном. Если какой-нибудь ребенок плачет, я промакиваю его соленые слезы попкорном и отправляю попкорн в рот — себе или ребенку. Так мы сидим вместе и глотаем слезы. 

(Из книги «Чем помочь?» Рэма Дасса и Пола Гормана).